Второй шанс в мире магии. Том 2 | Вольный огонь - Антон Хорошев

Расстояние — семьсот метров и сокращается. Количество... Эран попытался считать и бросил через секунду. Слишком много. Слишком плотно. Слишком одновременно. Как пытаться считать песчинки в горсти: знаешь, что их много, знаешь, что тысячи, и этого достаточно.

— Идут, — сказал Эран.

Одно слово. Тихое. Ровное. Как камень, брошенный в колодец: маленький звук и долгое, гулкое эхо.

Корвус не переспросил. Не усомнился. Три дня тренировок (три дня, в которые мальчик ни разу не ошибся) дали одно: доверие. Не слепое. Проверенное. Выстраданное. Купленное огненными шарами, ожогами, синяками, потом и молнией, которая пробила каменную стену.

— Все на позиции! — Корвус. Голос — не крик, но команда, от которой воздух стал тяжелее. Голос, прошедший тридцать лет войн и научившийся нести приказ минимумом звука, максимумом власти.

Стена ожила. Мгновенно, как механизм, в который вставили ключ. Солдаты вскочили с расстеленных на камне одеял, схватили щиты, копья, луки. Маги, тринадцать, считая Эрана, разбежались по позициям. Корвус и Эран — у ворот, центр северной стены. Нэсса — на северо-западном углу, с двумя Учениками. Борг — на северо-восточном, с тремя. Тэйла — резерв, внутри, у подножия стены, готовая бежать туда, где прорвут. Остальные Ученики распределены по секциям, по двое, как фишки на карте.

Лучники встали у бойниц. Двести луков. Двести стрел на тетивах. Двести пар рук, которые дрожали от холода, от страха, от адреналина и которые заставляли себя не дрожать, потому что дрожащая рука промахивается.

Мэрт появился рядом. Как из-под земли. В кольчуге, в шлеме, старом, поцарапанном, с вмятиной на левом виске (след прошлой войны). Меч на поясе, в руке палка, которой он стучал по парапету, привлекая внимание. Лицо серое от недосыпания, но глаза острые. Живые. Глаза человека, который делает свою работу, потому что кто-то должен.

— Сколько? — Мэрт. Коротко. Без лишних слов: лишние слова на стене перед боем стоят жизни.

— Вся армия, — сказал Эран. — Пять тысяч минимум. Широкий фронт. Конница на флангах. Пехота в центре, с лестницами и тараном. Маги...

Он сосредоточился. Сузил сенсорику из панорамной в направленную, как переключают бинокль с обзорного на приближающий. Навёл на север. Тысячи точек, тусклых, горячих, агрессивных. И среди них — четыре яркие. Три в строю, впереди пехоты, как наконечники копья. Одна далеко, позади, на возвышенности.

— Три кровавых мага впереди. В первых рядах. Идут с пехотой. Хан-Кровь на холме. Позади. Наблюдает.

— Наблюдает, — повторил Мэрт. Сплюнул через парапет. — Генерал. Не полезет сам, пока не убедится. Сначала мясо. Потом маги. Потом, если потребуется, он.

— Если мы устоим, — сказал Корвус.

— Если, — согласился Мэрт. Без оптимизма. Без пессимизма. С привычкой.

Они появились из утреннего тумана. Как прилив.

Сначала — линия. Тонкая, тёмная, неровная на горизонте, на границе серого поля и серого неба. Как нитка, протянутая по краю мира. Потом нитка стала толще. Шире. Плотнее. Потом из нитки выступили фигуры. Силуэты тёмные, на фоне светлеющего неба. Шлемы. Копья. Знамёна — тряпки на палках, грязные, рваные, с символами, которых Эран не знал.

Потом звук. Не боевой клич: тот будет позже. Шум. Глухой, ровный, нарастающий. Тысячи ног по мёрзлой земле одновременно. Ритмичный, как пульс. Как далёкий гром, который не прекращается. Как лавина, которая ещё далеко, но уже слышна.

Конница на флангах. Лошади низкорослые, мохнатые, степные, привыкшие к холоду и бескормице. Всадники в кожаных доспехах, с луками за спиной и кривыми мечами у бёдер. Лёгкая конница — не стальной таранный клин, а волчья стая: быстрая, подвижная, окружающая.

Пехота в центре. Сплошная масса от края до края поля, сколько видел глаз. Щиты деревянные, обтянутые кожей, некоторые с железными бляхами. Копья длинные, с грубыми наконечниками. Топоры. Мечи. И лестницы. Деревянные, грубо сколоченные, но длинные — десять метров, по высоте стены. Таран — толстое бревно, окованное железом, на плечах двадцати человек, раскачивающееся уже сейчас, на ходу.

Три яркие точки впереди пехоты. Кровавые маги. Эран чувствовал их фоны через сенсорику: горячие, хаотичные, дёргающиеся. Грязные. Неправильные. Их Эфир не тёк, как у нормального мага, бился, метался, как зверь в клетке. Потому что кровавая магия — не гармония. Не сотрудничество с Эфиром. Насилие над ним.

Четвёртая точка далеко. На холме. Неподвижная. Яркая настолько, что сенсорика фонила и дрожала рядом с ней. Хан-Кровь. Кем бы он ни был, он был силён. Сильнее всех на этом поле. Сильнее Корвуса. Может, сильнее всех магов Гильдии, вместе взятых.

«Потом, — подумал Эран. — Сначала три. Потом он. Если доживу».

— Дистанция — двести! — голос снизу, от ворот.

Мэрт поднял руку. Двести луков поднялись. Стрелы на тетивах. Наконечники — тусклое железо, поблёскивающее в сером утреннем свете.

Сто пятьдесят метров. Строй шёл. Ровно. Неостановимо.

Сто двадцать. Эран считал по маячкам: каждый маячок — расстояние, каждый — направление, каждый — плотность. Карта боя в его голове строилась в реальном времени, слой за слоем, как всегда.

Сто метров.

Ямы сработали.

Не все, не одновременно. Первая — в центре, чуть левее. Звук — хруст. Мокрый, глухой, как проваливается гнилой пол. Земля исчезла из-под ног десятерых, и они провалились. Полтора метра — не смерть, но крики, хруст доспехов, визг: одна лошадь передней ногой — перелом, мокрый костяной треск и дикое ржание, от которого у Эрана свело зубы.

Строй споткнулся. Передние ряды замедлились. Задние налетели. Сжатие, давка, ругань.

Вторая яма — через три секунды. Правее. Ещё крики. Ещё хруст. Третья — левее. Четвёртая. Пятая. Шахматный порядок работал: невозможно обойти, потому что не знаешь, где следующая. Невозможно перепрыгнуть: не видишь краёв. Можно только идти и надеяться.

Строй ломался. Не останавливался, но ломался: ровная линия стала рваной, с провалами, с задержками, с участками, где люди толпились, как скот у закрытых ворот.

— Хорошо, — сказал Мэрт. Одно слово. Первое одобрительное за всё время, что Эран его знал.

— Стрелять!

Двести стрел взлетели. Свист как стая хищных птиц. Дуга высокая, на фоне серого неба на мгновение красивая. Потом падение. В строй. В щиты, которые не везде успели поднять, потому что ямы сбили ритм, сбили координацию, сбили всё.

Звук стрел, входящих в дерево, в кожу, в плоть. Глухие удары. Тонкий, мокрый хруст. И крики. Другие, не от ям. От стрел. Стрела в теле не молния: не убивает мгновенно. Стрела застревает. Торчит. Болит. Человек не падает сразу. Хватается за древко. Пытается вытащить. Кричит. Падает потом. Через секунду. Через